ЛюбовьСовременные американцы / Брак / ЛюбовьСтраница 1
После всего сказанного может сложиться впечатление, что для любви у американцев остается мало места. А вот и нет. Как это ни парадоксально, но «больше, чем любой другой народ, американцы верят в любовь, делают из нее культ», – пишет Макс Лернер. Ученый как будто удивляется этому феномену. Ведь на этот цветок – романтическую любовь – велось, да и сейчас ведется наступление с разных сторон. Сначала расцвету свободных и сильных чувств мешала церковь с ее религиозными канонами. Потом на романтизм в любом его виде стала наступать технизация, вовлеченность человека в мир механизмов, власть машин. И все-таки… «Ни завещанному пуританской традицией чувству греховности, ни технизации американской жизни – двум величайшим врагам романтической любви – не удалось разрушить этот идеал. Наследие пуританизма – стыд, тайна, наслаждение украдкой, в страхе перед суровым общественным наказанием – отозвалось усилением романтического культа. Технизация же в этот машинный век лишь усилила старую романтическую традицию».
А как же трезвость и расчет по поводу секса? Складывается впечатление, что в американской ментальности секс и любовь – это два разных понятия; они далеко не всегда совмещаются. Собственно, так происходит в реальной жизни во многих культурах. Но в США это почти узаконено: секс – отдельно, любовь – отдельно. О первом можно и нужно говорить прямо, откровенно, без обиняков. Любовь же, ее еще иногда называют «романтическая любовь», это нечто овеянное тайной и возвышенное.
«Ребенка постоянно спрашивают, любит ли он, уверяют, что любят его» (Макс Лернер). В разговорах супругов между собой, родителей с детьми слово «любовь» повторяется часто. Во многих домах я слышала на самом будничном уровне:
– Любовь моя, какие у нас планы на сегодняшний шопинг?
На футбольном матче женщина, по-видимому, мать, в ажиотаже болельщика кричит своему сыну на поле:
– Бей, бей, Бобби! Я люблю тебя.
На международном симпозиуме физиков в Вашингтоне, в отеле «Мариотт», выступал молодой ученый. Выступление было неудачным. Один за другим на сцену поднимались коллеги и хотя и вежливо, но довольно резко критиковали его доклад. Он растерянно посмотрел на ряды зрителей. Встретился глазами с женой, тоже физиком. И та вдруг сказала громко, на весь зал:
– Держись, Фредди. Я люблю тебя.
Я выслушала здесь множество романтических историй, похожих на рождественские сказки и умилявших меня своей бесхитростной сентиментальностью. Вот одна из них.
Дочь моих друзей, Чака и Розалинды Каролек, Мариса, молодой дизайнер, отправилась в свою первую заграничную командировку, в Италию. Там она встретила Рона, художника и искусствоведа из Нью-Йорка. Обоих я знаю лично. Она – изящная блондинка с глубоким взглядом голубых глаз. Он – пылкий брюнет, живой, остроумный. Сам бог велел им влюбиться, что они при первом же знакомстве и не преминули сделать.
Но прошел месяц бурной любви в сказочной Италии, оба разъехались по домам – в Чикаго и Нью-Йорк. Еще год они посылали друг другу пламенные письма, часами висели на телефоне к неудовольствию родителей – междугородние переговоры стоят дорого, а электронная почта тогда еще не вошла в обиход. В обеих семьях стали поговаривать о браке. Но – где жить? С родителями не принято. Устойчивая работа с приличным заработком пока только у Марисы. Рон, художник, с его богемной профессией – в поисках временных заработков. Решили так: он переезжает в Чикаго, пробует найти постоянное место. Она остается пока жить с родителями. Роман, все такой же нежный и страстный, продолжается. И, как и положено, от невозможности немедленно его узаконить, становится еще горячее.
Проходит два года. Рон находит временную работу. Мариса снимает жилье в пригороде Чикаго. Он уже готов переехать к ней. Но в это время в очередной раз оказывается безработным.
– Как мог я, мужчина, без средств к существованию, жениться на девушке и жить в ее доме, на ее счет? – рассказывал он мне позже.
Он в отчаянии, готов вернуться в Нью-Йорк. Но как же любовь? Он не может расстаться с Марисой. А Мариса не может уехать из Чикаго: на работе ее ценят, неплохо платят. А что будет в чужом городе? Наконец Рон находит себе место. Не художника, не искусствоведа – бармена в престижном ресторане в центре Чикаго. Можно уже жениться? Нет, у Рона опять все не слава богу. По натуре он художник, творец, в Нью-Йорке принадлежал скорее к богемной среде. Атмосфера ресторана его, естественно, угнетает. Он впадает в депрессию. Какой уж тут брак!
Смотрите также
Краткий исторический очерк
В данной главе мы кратко рассмотрим основные этапы развития японского языка в связи с развитием японской культуры. ...
К вопросу о национальном характере
Когда говорят о том или ином народе, часто используют понятие национальный
характер. Встречается оно и в работах по межкультурной коммуникации, при этом
термин этот так до конца не определен ...
Спорт
Спорт был частью уругвайской культуры от раннего начала
зарождения страны. Победители таких спортивных событий как Чемпионат мира по
футболу, Открытый чемпионат Франции, и на олимпийских играх , Ур ...