Социальный фон эпических сюжетов (социальная статика)
История и старина мировосприятие / Соотношение контекста и метатекста социальной нормы / Значение типичности социальной практики в эпосе / Социальный фон эпических сюжетов (социальная статика)
Страница 2

Так, например, практически только в сюжете «о Вольге» употребляется типическое место «оборотничества»; почти исключительно в сюжете «о Ставре» имеет место типическое изображение работы ремесленников на дому у боярина; только в сюжете «о Дюке» имеется типическое место «пренебрежительного отношения к пище»; только в сюжете «о Казарине» существует типическое место «нелюбви» родителей к сыну. Этот «фон» входит в их (социальные) функции, то есть в состав характерного для упомянутых героев «образа действий», который включает в себя помимо прочего еще и предпосылки для развития сценария именно по такому пути, как наиболее вероятному в сложившейся социальной обстановке.

Таким образом, каждый герой действует на соответствующем только ему социальном «фоне». Данные «типические места» сохраняются, поскольку соответствуют той социальной практике, которая отложилась в сознании сказителей как «норма образа былинного героя» и впоследствии стала эпической традицией.

Вместе с тем, наряду с отличиями «индивидуальными», строго относящимися к конкретному сюжету и, соответственно, одному персонажу, существуют и некоторые характерные черты, объединяющие лишь часть героев. Кроме того, есть «типические места» изображения «фона», свойственные только нескольким героям, но не всем. Так, например, изображение подросткового «хулиганства» мы можем встретить в сюжетах: «О Добрыне», «О Дунае», «О Козарине» и частично в сюжете «О Ваське Буслаеве». Несмотря на сходство ситуации и наличие одинаковых обстоятельств, отношение к подобному «хулиганству» (в социальной практике) в зависимости от сюжетов достаточно сильно отличается. В то время как «хулиганство» в одних сюжетах: «О Добрыне» и «О Дунае» воспринимается как само собой разумеющееся, даже одобряемое поведение, в других сюжетах: «О Козарине» и «О Ваське Буслаеве» можно заметить уже негативное отношение к подобному поведению, которое зачастую открыто называется «разбоем».

Примерно такой же органичной частью «фона», по всей вероятности, можно считать традиционное отсутствие отца у богатырей-«сирот» (Добрыни, Вольги и т. д.), являющееся в социальной практике установлением строго функциональным (другого «отца » кроме князя Владимира у «отроков » быть не должно, практически все остальные социальные связи обрываются). Со временем такое положение сменяется сначала появлением «эрзац-отца » в противовес князю Владимиру («Крестного батюшки » — «Владыки Черниговского» ) у Ивана Гостиного сына, Алеши Поповича, в некоторых случаях также и у Дюка, а затем подчеркнутым наличием родного отца (действующего) у Чурилы Пленковича и Данило Игнатьевича.

Это наглядно показывает постепенный переход в социальной практике от подчинения (службы ) князю (единственному символу государства) к службе князю и церкви (символу веры), а впоследствии к эгоистичному и меркантильному восприятию «службы» государству (князю Владимиру) как к лишенному функционального наполнения элементу эпической повседневности («Нет нам ничего от князя от Владимира» ).

В результате такого развития социальной ситуации изменяется эпический «фон» — герой подчиняется уже только родному отцу (Чурило), и прислушивается только к мнению «крестовых (названных) братьев », которыми ограничивается состав референтной (для него) группы. Это резко отрицательно влияет на авторитет княжеской власти, а также на характер отношений князя с дружиной, в которой, таким образом, прерывается единство интересов (князя уже не считают «отцом » все его дружинники (отроки ), служба князю становится работой, а не священным долгом ).

Традиционный характер отношений «отца» — князя и «отрока» — богатыря сохраняется, по большому счету, только в отношении иноэтнических (степных) элементов дружины. Это связано с тем, что князь, по всей вероятности, имел возможность крестить вновь прибывшего и установить, таким образом, освященное церковным обрядом «родство». При этом священный характер «братства» в дружине сохраняет свое значение и остается функциональным элементом «фона» (былинной) социальной практики. Изменяется лишь подчиненность эпического богатыря — допускается его служба не только («своему») князю (Дунай служил «королю ляховицкому», что является неотъемлемым «типическим местом» в сюжете «О Дунае» ).

Страницы: 1 2 3

Смотрите также

К вопросу о национальном характере
Когда говорят о том или ином народе, часто используют понятие национальный характер.  Встречается оно и в работах по межкультурной коммуникации, при этом термин этот так до конца не определен ...

Спорт
Спорт был частью уругвайской культуры от раннего начала зарождения страны. Победители таких спортивных событий как Чемпионат мира по футболу, Открытый чемпионат Франции, и на олимпийских играх , Ур ...

Заключение
Мы рассмотрели все аспекты культурной, исторической экономической и других сфер жизни страну Уругвай. К этой стране у российского населения только начинает появляться интерес, мы попытались рассказ ...